Моя книжная полка. «Cloth lullaby. The woven life of Louise Bourgeois»


Если бы я чуть лучше следовала правилам блогинга, то рубрику «книжная полка» стоило публиковать раз в месяц. Но я им не следую, а поддаюсь исключительно эмоциональному порыву и, возможно, лени. Отсюда третий пост о книгах за три недели. Обещаю, на ближайшее время последний.

Как я писала в своем инстаграме, в среднем один пост занимает 3-4 часа и, думаю, этот не будет исключением. Ведь речь пойдет не только об Изабель Арсено, о которой я писала здесь, но и о Луиз Буржуа, о которой еще не шла речь в моем блоге. Я слегка вздрагиваю при мысли, что мне надо сесть за небольшой текст, и речь в нем будет идти не только об иллюстрации, но и о классике мирового искусства. В голове рождаются воспоминания студенческих лет, когда я изучала искусствознание и писала тексты, в которых содержалось огромное количество заумных терминов и ни грамма логики. Со временем я поняла, что академизм вызывает у меня жуткую аллергию. И только недавно, благодаря книге «Антихрупкость», я сумела понять, в чем причина моей аллергической реакции. Но я отвлеклась.

Как вы, вероятно, поняли, текст не будет испещрён искусствоведческими терминами, но передаст мое восторженное отношение к двум героиням сегодняшнего поста.

Речь пойдет о книге «Cloth Lullaby. The woven life of Louise Bourgeois», которую можно перевести как «Колыбельная ткань. Сотканная жизнь Луиз Буржуа» (поправьте меня, если я не права). В ней рассказана история взросления и становления как художника знаменитого скульптора Луиз Буржуа. Это попытка визуализировать ее фантазии, идеи и страхи. Как мне кажется, авторы справились с этой задачей прекрасно.

 

Только представьте, как трудно, изобразить сложный и запутанный мир художницы, чье искусство было запредельно личным и субъективным. Можно сказать, даже интимным.

Все свое детство она провела в мастерской своих родителей, которые ремонтировали гобелены. Она помогала восстанавливать утерянные фрагменты, и, как правило, ей доставался низ гобелена – самая трудоемкая часть. Она орудовала иглой лихо и умело, и впоследствии использовала изображение швейных игл, как символ восстановления утрат.

А гигантские пауки, которыми так известна Луиз Буржуа, не являются знаком арахнофобии, но изображают материнскую любовь и трудолюбие. Ее мать – самый терпеливый, понимающий, добрый друг скончалась, когда Луиз был 21 год. Отсюда травматических характер ее произведений.

В прошлом году в музее «Гараж» прошла замечательная выставка, в которой были показаны произведения художницы разных лет. Было невозможно отделаться от чувства светлой скорби. Кругом нитки и швейные иглы, обрезки тканей, старая мебель, металлические решетки и, конечно, пауки – что-то светлое и любимое самой Буржуа.

Скульптуры выполнены в дереве, металле, мраморе и гипсе, бронзе, латексе и ткани. Абстрактные формы взаимодействуют с фигуративными, и пугающий реализм этой истории превращается в фантасмагорию. Именно так и увидели творчество Буржуа, авторы упомянутой книги.

Изабель Арсено мастерски сшила события, которые действительно происходили в жизни художницы, с вымыслом. И для этого она использовала язык самой Буржуа – абстрактное (бесконечные красные, синие и желтые нити, геометрический орнамент и распустившееся шитье) и конкретное (фигура матери и Луиз, их дом, сад, принадлежности для шитья, неверный отец и преданные пауки).

Возможно, в этот раз, история, рассказанная мною, заставила вас загрустить. Я не хотела. Ну или почти не хотела. Я бы вставила подмигивающий смайл, но как-то не солидно делать это здесь, поэтому прошу включить воображение. Оно бывает очень полезным. Особенно сейчас, когда мы стали такими взрослыми и рассудительными. И я снова вам подмигиваю.

Хорошего вам вечера и вкусного чая!

Подпишитесь на рассылку

Если вам нравится читать мои тексты и очень лень заходить на сайт через социальные сети, подписывайтесь на рассылку. Вам будет приходить только одно письмо в неделю.

Добавить комментарий